Без названия (но 20/16; мини?)
Рейтинг: не особо детский
Права у Оды, я только балуюсь.

Подростковый возраст – самый дурной. Чего только в голову подростку не взбредет, ужас просто.
Тихо радоваться о взрослом Айсберге Кокоро с Томом долго не удалось. Как только тот перешел черту восемнадцатилетия, уже младший ребенок начал буянить. Ну, как это обычно бывает у подростков? Не хватало свободы, перестали все разрешать, ругали чаще. Ему это не нравилось. Он сбегал, пропадал где-то по несколько дней, тащил домой ржавые запчасти, бездомных животных и огрызался на любую попытку одеть его, наконец, как подобает. Впрочем, последнее он делал и до этого, но сейчас все выражалось в более агрессивной форме.
- Все парни из города уже с кем-нибудь встречаются! Я тоже хочу! – заявил он в пятнадцать лет.
- Ну, так встречайся тоже, раз хочешь, - Кокоро только тяжко вздохнула и отставила только что вымытую тарелку в сторону. – Ты очень симпатичный мальчик, наверняка всем нравишься.
- Я хочу встречаться с Айсбергом!
Звон несчастной тарелки, разлетевшейся на десятки осколков, был слышен даже на улице.

Разумеется, был семейный совет. И, разумеется, ему сказали, что Фрэнки еще маленький, что нельзя его травмировать. Мол, пройдет оно все, пройдет быстро, а пока надо потерпеть. Другими словами заставили пойти у него на поводу. В очередной раз. Поэтому тем же вечером он его предложение принял, символически поцеловал в макушку и ушел дальше следить за плавкой железа для колес. А красный, как спелый помидор Фрам остался сидеть где сидел до конца вечера.
Утром следующего дня он встал раньше всех и исчез куда-то до завтрака. И вернулся с охапкой цветущего камыша. Днем позже порывался взять Айсберга за руку под столом по время обеда, совершил генеральную перестановку в комнате и раз десять за неделю врывался к предмету своей влюбленности в душ. Сколько бы шишек и синяков он ни получал, сколько бы на него ни орали истошным голосом, он исправно отпирал дверь отмычкой и приходил снова. Кокоро это беспокоило. Беспокоило настолько, что стоило Тому начать хохотать, заслышав очередной вопль старшего ученика, что мгновенно получал скалку на голову и нравоучения в качестве бонуса. Но серьезным это дело он так и не начал считать. Еще бы, со стороны же забавно до ужаса выглядит.

Справили они шестнадцатилетие как-то напряженно. Год уже почти прошел, а ребенок все никак не унимался. Только Айсбергу вообще было фиолетово. Хватило того, что на его день рождения эта егоза не только посвятила ему очередного батл-черти-что, но и опять где-то раздобыла цветы, уже самые настоящие и, наверняка, безумно дорогие.
И решил, что хватит уже сопли распускать. Дураку этому скоро семнадцать, а он все в любовь играется. Решил и стал отдаляться. Руку отдергивал, сидел на противоположной стороне стола, закутывался в одеяло сильнее и футон отодвигал еще дальше. А Фрэнки спросить боится, что случилось. Боится и все тускнеет, и тускнеет. Работать не хочет, снова где-то пропадает целыми днями, есть отказывается.
Кокоро знает, что тут уже ни укоризненные взгляды не помогут, ни просьбы. Поэтому молчит и волнуется.

Его разбудило тихое хныканье. Совсем близко. И ощущение, словно кто-то вылил на его одеяло стакан воды. А еще как-то тяжеловато было.
- Черт возьми, что за… - бурчит Айсберг и пытается приподняться на локтях, но его мгновенно валят обратно, намертво повиснув на шее. С трудом тот разлепляет глаза, в которые тут же лезут топорщащиеся голубые волосы. – Дуренки?! Едрить твою, что ты..?
- Прости меня, пожалуйста.
И тот чуть ли не проглатывает язык вместе с незаконченным ругательством.
- Прости, пожалуйста, слышишь? Я не знаю, в чем я провинился перед тобой, только прости, пожалуйста, я очень тебя прошу, - он шмыгает носом через каждые несколько слов, весь зареванный и дрожит, как от холода. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.
А потом замолкает, дергается в сторону и целует. Если можно назвать поцелуем смазанное секундное касание губ о губы. Сжимает шею все крепче, кажется, что сейчас задушит или сломает. Или боится отпустить. Боится удара, очередного ругательства в его сторону, или еще хуже – услышать, что все это было жестом милосердия к нему, придурку такому, который все воспринимает всерьез. А ведь оно и было… да разве скажешь об этом теперь?
Тут не поймешь, у кого из них теперь сердце сильнее колотится. И Айсбергу вдруг становится страшно. Одному богу известно, что сейчас на уме у этого мальчишки. Он холодный и мокрый, то ли от пота, то ли от воды. И грязный как черт знает что.
- Если… если ты… тебе… - запинается. – Ты ведь не будешь меня любить, если я не буду делать тебе приятно?
- Как же такого придурка мелкого и не любить, а? – говорит и сгребает себе под одеяло греть. А тот опять начинает реветь, как заведенный.

Кокоро приходит как обычно в 6:30. Ставит кипятиться воду, берет половник, сковороду и идет будет начальника с детьми.
Только сегодня метод какой-то не совсем традиционный. Удар всего один и посуды об пол. А потом раскатистый хохот.

@темы: one piece, Фрэнки/Айсберг (кола со льдом), фанфикшен